Судьба архивов «Аненербе» и почему их изучение затянулось

Один из постоянных аргументов в пользу тайн — «архивы засекречены». Применительно к «Аненербе» это утверждение проверяемо: известно, где документы находились в 1945 году, куда они попали потом и когда стали доступны.

История получилась запутанной, но не таинственной. Она объясняет, почему первая научная монография об организации вышла только в 1974 году, а полноценные исследования — ещё позже.

Разбираться приходится сразу с несколькими странами и несколькими фондами.

Как разошлись бумаги

В конце войны учреждения рейха эвакуировали документы куда придётся: в замки, шахты, монастыри, частные дома. Часть погибла при бомбардировках и пожарах, часть уничтожили сами сотрудники, часть попала в руки наступающих армий почти нетронутой.

Дальше начинается расхождение. Американские трофейные команды свозили найденное в сборные пункты, откуда документы поступали в специально созданное хранилище в Берлине, где сосредоточили партийные картотеки и личные дела СС. Это собрание десятилетиями находилось под управлением США и было передано Германии только в 1994 году — предварительно всё отсняли на микрофильмы.

Другая часть материалов была вывезена в Советский Союз и поступила в московское хранилище трофейных документов, само существование которого не разглашалось до начала девяностых годов. Позже эти фонды вошли в состав Российского государственного военного архива и стали доступны исследователям.

Третья часть в пятидесятые и шестидесятые годы возвращалась в Германию — и в ФРГ, и в ГДР, — где легла в основу федеральных архивных собраний. Документы «Аненербе» составили там отдельный комплекс.

Почему это тормозило работу

Разделённый архив исследовать труднее, чем закрытый. Пока фонды лежат в трёх странах, невозможно ни составить полную опись, ни сопоставить входящие документы с исходящими, ни восстановить историю конкретного отдела.

К этому добавились обстоятельства помельче, но не менее действенные:

• Личные дела содержат персональные данные, и доступ к ним ограничивался законами о защите частной жизни
• Значительная часть переписки написана рукописной готической скорописью, читать которую умеют не все
• Терминология ведомств рейха требует отдельной подготовки: одна и та же структура за десять лет меняла название трижды
• До восьмидесятых годов тема считалась второстепенной: историки занимались войной, оккупацией и уничтожением евреев, а не научной политикой

Существенно и то, что архив организации не был единым уже при её жизни. Отделы вели собственное делопроизводство, экспедиционные материалы оседали в музеях и институтах, фотоархивы уходили в издательства. Часть коллекций до сих пор всплывает в университетских хранилищах, куда попала без документов о происхождении.

Отсутствие исследований долго принимали за отсутствие документов. На деле документы лежали в описях, которые никто не запрашивал.

Что было сделано

Первым за систематическую разработку взялся немецкий историк Михаэль Катер: его монография, вышедшая в 1974 году, опиралась в основном на берлинское собрание личных дел и федеральный архив. Она до сих пор остаётся отправной точкой для любого исследования.

Следующая волна пришлась на девяностые и двухтысячные, когда открылись московские фонды и завершилась передача берлинского собрания. Канадская исследовательница Хизер Прингл в книге 2006 года использовала уже документы из архивов нескольких стран. Параллельно вышли работы по отдельным направлениям: по археологии при нацизме, по научной политике, по конкретным экспедициям, по судьбам сотрудников.

Одновременно шла публикация в открытом доступе. Материалы нюрнбергских процессов оцифрованы, часть трофейных микрофильмов доступна онлайн, описи федерального архива опубликованы. Проверить, существует ли документ с определённым содержанием, сегодня можно из дома.

Что это меняет

Практический вывод касается любых утверждений вида «документы уничтожены» или «материалы засекречены». В отношении «Аненербе» такое утверждение почти всегда означает одно: автор не заглядывал в опись.

Реальные лакуны существуют. Часть бумаг сгорела, часть уничтожена сознательно, по некоторым отделам сохранились лишь фрагменты. Но лакуна — это не тайна, а пробел, и добросовестный историк отмечает его как пробел, а не заполняет догадкой.

Затянувшееся изучение архивов дорого обошлось: пока профессиональных работ не было, поле заняли книги, написанные вообще без источников, и именно они сформировали массовое представление о предмете. Догонять пришлось десятилетиями. Опыт этот стоит помнить: там, где наука опаздывает с ответом, ответ всегда уже готов у кого-то другого.