Проект «Могул»: секретные шары, объяснившие Розуэлл

Осенью 1945 года у Соединённых Штатов появилась задача, которой раньше не существовало: заранее узнавать о ядерных испытаниях в глубине чужой территории. Разведка на месте была невозможна, спутников не было, самолёты в советское небо не летали.

Геофизик Морис Юинг из Колумбийского университета предложил решение, опиравшееся на его собственные морские работы. В океане существует слой, в котором звук распространяется на тысячи километров почти без потерь. Юинг предположил, что похожий звуковой канал есть и в атмосфере — на высоте порядка пятнадцати километров, где температура и плотность образуют своего рода волновод.

Если поднять туда чувствительный микрофон, рассуждал он, можно услышать очень далёкий взрыв. Так родилась программа, получившая обозначение «Могул».

Как это выглядело

Технически задача сводилась к тому, чтобы удержать аппаратуру на постоянной высоте много часов подряд. Обычный шар поднимается и лопается; здесь требовался иной подход.

Инженеры Нью-Йоркского университета под руководством Атлстена Спилхауса, а на практике — молодого специалиста Чарльза Мура, собрали конструкцию, которая мало напоминала метеозонд:

• связка из полутора-двух десятков резиновых шаров, вытянутая по вертикали на полторы-две сотни метров;
• гирлянда приборных контейнеров с низкочастотными микрофонами и радиопередатчиком;
• уголковые радиолокационные отражатели из фольгированной бумаги на бальсовых рейках — чтобы связку можно было вести наземным радаром;
• балласт и механизм сброса для поддержания высоты.

Отражатели заказывали на стороне, и их изготавливала нью-йоркская фабрика, выпускавшая игрушки. Скрепляющая лента у неё была с типографским узором — цветочками и геометрическими фигурами. Эта производственная мелочь позже сыграет свою роль.

Запуски вели с аэродрома Аламогордо в Нью-Мексико начиная с июня 1947 года. Секретной была не техника — шары и фольга ни для кого не новость, — а сама цель программы и её существование.

Что «Могул» дал и чего не дал

Акустический метод оказался работоспособным, но недостаточно чувствительным и слишком зависимым от погоды и от шума ветра. Первое советское ядерное испытание в августе 1949 года было обнаружено не им, а другим способом — по радиоактивным продуктам, собранным фильтрами самолётов-разведчиков.

К тому времени программу уже сворачивали. Оборудование и опыт не пропали: методика подъёма аппаратуры на длительно висящих аэростатах легла в основу целого семейства последующих исследовательских проектов, а Чарльз Мур стал известным специалистом по атмосферному электричеству.

Название «Могул» оставалось закрытым до начала 1990-х годов, и это обстоятельство определило судьбу совсем другой истории.

Связь с Розуэллом

В июне 1947 года фермер Уильям Брейзел нашёл на пастбище в ста двадцати километрах от Розуэлла разбросанный лёгкий мусор: тонкую фольгу, деревянные рейки, резину, бумагу, клейкую ленту. Восьмого июля база выпустила пресс-релиз о захваченном летающем диске, к вечеру заменённый сообщением о метеозонде.

Проверка 1994 года, проведённая по требованию конгресса, сопоставила описание находки с конструкцией связок «Могула». Совпадений оказалось много: материал, состав, характер разброса, вес, район. Узор на ленте объяснил рассказы о непонятных значках, которые часть свидетелей приняла за письмена. Секретность программы объяснила поспешную подмену версии: назвать источник было нельзя, а метеозонд выглядел безобидно.

Спорные места существуют, и их следует называть прямо. В полётных журналах запуск от 4 июня 1947 года, который лучше всего подходит по времени, отмечен как отменённый. Сторонники версии считают, что запись относится к другому аппарату или сделана небрежно, критики видят натяжку. Второй отчёт ВВС, вышедший в 1997 году и объяснявший рассказы о телах антропоморфными манекенами, слаб по датам: такие сбросы проводились несколькими годами позже.

Секретность не скрывала аппарат. Она скрывала микрофон, и этого хватило на полвека разговоров.

Чему учит эта история

Проект «Могул» — образцовый пример того, как рождается непроницаемая тайна из вполне понятной техники. Все элементы на месте: реальная государственная программа, настоящий режим секретности, странно выглядящие обломки, растерянный офицер и невозможность объяснить.

Отсюда полезное правило при разборе любого громкого случая: прежде чем предполагать неизвестную физику, стоит проверить, не работала ли поблизости закрытая программа с обычной физикой. В послевоенные десятилетия таких программ были сотни — от аэростатной разведки до высотных сбросов, — и большинство из них рассекречивали спустя тридцать-пятьдесят лет, когда сложившиеся объяснения уже успели окаменеть.